Юрий Баранчик: Опасный KPI - как запрет абортов может заменить реальную семейную политику

На встрече 28 июля Валентина Матвиенко сообщила Владимиру Путину, что за два года количество абортов в России сократилось почти на 12%, а в Вологодской области — на 45%. Президент назвал динамику «солидной», а результат Вологды — «очень хорошим» и «принципиальным». Немедленно у некоторой части экспертов возник вывод: модель демографической политики Вологды одобрена во всей её совокупности. Будут внедрять везде.

Сразу поясню. Коллеги из Вологодской области заняты важным и полезным делом. Но, с учётом контекста и практики, есть огромный шанс снова свести успехи к красивому отчёту, а инструменты - к запретительству.

Постепенно происходит опасное смещение: вместо сложного вопроса «почему семьи не решаются заводить детей» предлагается простой — как сократить количество абортов. Понятно, почему. Второй показатель легче измерить, быстрее изменить запретом и удобнее предъявить руководству в качестве результата.

Но снижение числа абортов и повышение рождаемости — не одно и то же. Снижение может быть из-за более широкого применения контрацепции, сокращения числа беременностей в принципе, уменьшения численности женщин репродуктивного возраста, переноса процедур в другие регионы, неполного статистического учёта.

Результат должен оцениваться не по тому, сколько процедур не было проведено, а по тому, сколько детей в итоге родилось.

А тут не все так радужно. В 2025 году суммарный коэффициент рождаемости снизился примерно до 1,374 ребёнка на женщину против 1,4 годом ранее. Это один из самых низких уровней за последние два десятилетия и значительно ниже коэффициента около 2,1, необходимого для простого воспроизводства населения. Иными словами, число абортов сокращается одновременно с продолжением спада рождаемости. Уже одно это показывает, что между двумя показателями нет автоматической причинной связи.

Вологодский пример требует ещё большей осторожности. Областные власти объявили, что в 2025 году спад рождаемости впервые за 11 лет был остановлен и родилось на 45 детей больше, чем годом ранее. Это положительный сигнал, но его масштаб несопоставим с рекламным эффектом цифры «минус 45% абортов». В 2024 году в области родилось около 8,2 тысячи детей, причём это было на 7% меньше, чем годом ранее. При такой базе дополнительные 45 рождений означают прирост примерно на 0,5%.

И непонятно, что именно тут сыграло. Вологодская область одновременно вводила и другие меры. Возможно, повлияли выплаты. Возможно, улучшение медицинской помощи. Возможно, временное изменение возрастной структуры женщин. Возможно, эффект переноса рождений, совпавший в конкретный год. Называть конкретную причину сейчас — значит выбирать политически удобное объяснение раньше, чем появились достаточные данные.

К тому же, два года - в демографии это ничтожная статистическая выборка. Нужно хотя бы лет 10.

Если губернаторам будет предъявлен KPI по сокращению количества абортов, они начнут гнать именно его. Запретить аборты и увеличить число обязательных консультаций значительно проще, чем изменить экономическое состояние миллионов семей.

Но женщина, не получившая аборт в одном регионе, может обратиться в другой. Использовать медикаменты вне официального учёта или отказаться от беременности небезопасным способом. Зато статистика будет красивая.

Реальным инструментом повышения рождаемости должен быть не запрет абортов, а устранение причин, из-за которых рождение ребёнка воспринимается как непосильный риск.

Решение о ребёнке принимается не после прочтения социальной рекламы или лозунга губернатора. Оно основывается на оценке ближайших 15-20 лет. Семья спрашивает себя, сохранится ли работа, сможет ли она платить за жильё, будет ли доступна медицина, найдётся ли место в детском саду, не приведёт ли материнство к профессиональному выпадению женщины, можно ли рассчитывать на государственные правила, которые могут и поменяться.

И тут мы подходим к главному: а делать-то что?


При высокой неопределённости семья воспринимает ребёнка как долгосрочное обязательство, тогда как государственная помощь выглядит временной и пересматриваемой. Отсюда возникает парадокс: формальный объём льгот растёт, но доверие к будущему не увеличивается.

Во-первых, необходима экономическая устойчивость: рост реальных располагаемых доходов, стабильная занятость, защита от резкого обеднения после рождения ребёнка и понятная индексация пособий.

Во-вторых, требуется доступное семейное жильё. Не «стимулирование спроса», которое разгоняет цены, а расширение предложения, льготная аренда, государственный и корпоративный жилищный фонд.

В-третьих, нужно снижать стоимость материнства для профессиональной жизни женщины: доступные ясли, детские сады, группы продленного дня, гибкая занятость, и возможность без потери квалификации вернуться на работу.

В-четвёртых, поддержка должна быть рассчитана не только на рождение первого ребёнка. Российская демографическая проблема во многом заключается в том, что семьи останавливаются после первого: второй и третий ребёнок требуют большей жилплощади, автомобиля, дополнительных расходов на образование и резкого увеличения домашней нагрузки.

В-пятых, необходима доступная репродуктивная медицина — лечение бесплодия, ЭКО, профилактика заболеваний, ведение беременности, сохранение родильных отделений и акушерской помощи вне крупнейших городов. Сохранение беременности имеет смысл только вместе с сохранением здоровья матери и ребёнка.

В-шестых, государство должно работать с мужской ответственностью. Политика, адресованная почти исключительно женщине, заведомо неполна. Нужны поддержка вовлечённого отцовства, защита семьи при потере кормильца, снижение мужской сверхсмертности.

В-седьмых, важна территориальная политика. Люди не заводят детей в населённых пунктах, из которых собираются уехать. Что возвращает к первому пункту.

Наконец, требуется то самое ощущение ясного будущего. Оно не создаётся пропагандой оптимизма. Его создаёт способность государства десятилетиями соблюдать собственные обязательства, не менять правила задним числом и обеспечивать понятную связь между трудом, доходом, жильём и возможностью растить детей.

Можно сфокусироваться на одних абортах. И получить типичную управленческую ошибку: взять показатель, который можно быстро улучшить, и считать его улучшение решением проблемы.

Рождаемость падает, а абортов становится меньше — вот главный парадокс, который никто не замечает. «Вологодские +45 рождений» выглядят скромно на фоне минус 45% абортов. Прибавка в полпроцента — это даже не шум, а шёпот. И неизвестно, что на неё повлияло: выплаты, медицина или просто удачное совпадение в статистике.

Сократить число официальных абортов средствами запрета легко. Создать общество, в котором люди хотят и могут иметь двух или трёх детей, значительно труднее.