Сюжет с пламегасителями для автоматического оружия — коль скоро мы их начали уже производить и вот-вот начнём поставлять в войска — хорошая иллюстрация к известному тезису турбоохренителей «у армии всё есть» и как с этим обстоит на практике, а также что можно с этим сделать.

Рассказ нашего разведчика. Воюет с прошлой весны.

"У противника система управления устроена следующим образом. На передовой офицерского состава нет вообще. Ротный опорный пункт, где сидят хоть какие-то офицеры, находится минимум в 10 км от ЛБС. Там бункеры, экраны, на них выведена картинка с коптеров. Большинство коптеров, которые у них стоят на вооружении, они используют не для полётов над нами, а для полётов «над собой»..."

Вчера было десятилетие начала второго Майдана, тот самый пост Найема. Официальный и Z-агитпроп дежурно отбомбился в том духе, что, мол, вот вам ваш европейский выбор.

Позволю себе выступить в диссонанс с нашим официальным и Z-агитпропом.

Ну и, холодно рассуждая, одна из самых важных историй сегодняшнего дня — это перегрузка «Железного купола» своеобразной DDOS-атакой. Узкое место — это батарея, которая после отстрела противоракет требует времени на перезагрузку.

Лично мы с ним так и не пообщались, хотя за все эти годы пересечений было множество. Чаще всего — люди, которые работали у меня или со мной, потом работали у него или с ним, и наоборот. Не далее как вчера днём вспоминали одного знакомого политтехнолога, который ушёл в «Вагнер» оператором БЛА, отвоевал 8 месяцев под Бахмутом и весной ушёл по серьёзному ранению. Вживую я Пригожина видел всего один раз, на похоронах Даши Дугиной, и то как видел — я сидел у телецентра «Останкино» с гаечным ключом, прикручивая педаль к своему велосипеду взамен сломанной, а он мимо шёл и вряд ли меня узнал в таком виде. Но о том, как он двигается и что делает, я был достаточно осведомлён от коллег с тех самых пор, как он начал пытаться высаживать группы политтехнологов (ещё не было тогда ЧВК) на различные африканские выборы.

Все успешные модернизации русского государства начинались с модернизации армии. Армия в России — не просто «государствообразующий», а буквально с самого начала, «от варягов» — государствопорождающий институт. Даже СССР возник как результат победы в Гражданской, а стал сверхдержавой в результате победы в Отечественной. Все по-настоящему успешные русские лидеры это даже не понимали — чувствовали, и начинали именно с этого. Верно и обратное: именно поражение в Крымской войне по-настоящему «разбудило Герцена», а неудачи в Русско-Японской и Первой Мировой — обрушили империю. Аналогичным образом и распад СССР был бы невозможен без Афгана. Этот «способ взгляда» позволяет по-новому посмотреть и на обе чеченских, и на грузинскую-080808, и на нынешнюю.

24 июня 2023 года новые смысловые оттенки обрела фраза «добрым словом и калашом можно добиться больше, чем одним только калашом».

Два десятилетия у нас коррупция была основным механизмом управления государством. И вот начинается война, и оказывается, что, чем больше люди воровали и, соответственно, вывозили, денег, тем больше они заинтересованы в поражении России.

Чадаев, перечисляя влиятельные группы внутри страны, заинтересованные в поражении России, так и пишет "особенно бенефициары коррупционной ренты".

Кто не понял всего этого ни с самого начала, ещё в нулевые, ни после первого, ни после второго Минсков (удивительно, но такие люди есть, и их ОЧЕНЬ много), тому предстоит болезненное осознание простой вещи.

Эта формула родилась в разговоре с Сергеем Переслегиным ещё в декабре, когда мы проектировали семинар КЦПН по мышлению на войне. В понедельник я использовал её в эфире «Время покажет», а сейчас разверну, что имеется в виду.

Хочу высказаться про статью Медведчука в Известиях. Даже не про саму статью (хотя она небезынтересная, между прочим), сколько про, что называется, контекст.

Меня тут ещё спрашивают: а почему ты никак речь Путина в свой ДР не прокомментировал?

Для тех, кто жалуется в комментах, что что-то непонятно. Давайте я объясню на пальцах. Предположим, 24 февраля была идея, что удастся обойтись без войны, военно-полицейской операцией. Уже к 15 марта стало ясно, что эта идея не сработала и придётся воевать. Уже в этот момент вставал вопрос о мобилизации, как минимум на уровне подготовительных мероприятий.

Я стараюсь дистанцироваться от всех подобных кампаний — в первую очередь потому, что не связан ни с одной из «башен» и «подбашенок», а во-вторую потому, что считаю это занятием довольно бесполезным. Каждая из башен ревниво охраняет свой ведомственный суверенитет, и любые упрёки в свой адрес воспринимает как атаку на него в первую очередь, а не как попытку бескорыстно помочь некоему общему делу. Ну и реагирует соответственно, уходя в глухую аппаратную оборону — в отличие от населённых пунктов, эту-то территорию они всегда умели оборонять неплохо.

Но я вновь повторю то, что сказал разным своим знакомым из числа «вхожих» и «допущенных» ещё в начале марта: либо у нас будет меняться под требования ситуации система управления и кадрового отбора, либо надо готовиться к тому, что нас скоро будут бить со всем возможным позором. Причём летом я даже усилил тезис — что, похоже, для многих ЛПР именно такое изменение будет поражением куда худшим, чем любое поражение на фронтах. И это вовсе не про зону комфорта. Как только ты теряешь монополию на кадровый трек, пусть даже в границах своего ведомства, ты в перспективе теряешь не только позицию, но, возможно, и имущество, и свободу — короче, вообще всё. И отсюда вывод, что единственный путь аппаратного выживания для них — это проиграть войну, но сохранить существующий алгоритм управления.